Ян Кёрбис: «Горожане и их пространство — это одно целое»

Текст: Александра Воробьёва, Юлия Ульянкина
Фото: Юлия Ульянкина

В конце лета в Красноярске побывал голландский архитектор Ян Кёрбис — один из основателей студии Refunc, участники которой вот уже несколько лет ухитряются делать креативный городской дизайн с помощью ненужного хлама и просто мусора по всему миру. Ян рассказал корреспондентам Siburbia о том, почему бросил работу в архитектурном бюро и отправился путешествовать по миру, а также об отношении современных людей к вещам и о городском пространстве в России.

Для голландца поездка в Сибирь стала вторым опытом встречи с Россией: недавно Ян приезжал в Санкт-Петербург, где вместе со своим напарником собирал большую инсталляцию из строительных поддонов (паллет) в парке «Новая Голландия». В рамках российско-голландского образовательного эко-практикума «УРА! Город», прошедшего в Красноярске при поддержке посольства Нидерландов, Кёрбис неделю проработал с группой студентов на территории молодёжного бизнес-центра «Пилот», сооружая с ними инсталляцию из найденного в округе мусора.

О мусоре и чувствах

В Refunc мы находим новое применение вещам, которыми люди больше не пользуются, и веселимся. Мы придумали Refunc около 10 лет назад вместе с Денисом Одендейком, моим товарищем: и я, и Денис — архитекторы по образованию, и в то время нас очень интересовал потенциал мусора как материала. Мы начали придумывать, как использовать вторичные материалы для строительства, в дизайне, при организации публичных пространств… Из этих идей как-то само собой родилось то, чем мы сейчас занимаемся. Мы с Денисом обычно называем себя «garbage architects».

Я очень давно начал коллекционировать выброшенные людьми предметы: мне было около десяти лет, когда я этим увлёкся.

Мои соседи часто выкидывали необычайно красивые штуки: мебель, какие-то предметы обстановки. Я подбирал эти вещи не для того чтобы ими пользоваться — просто они вызывали у меня какие-то чувства.

Когда много лет спустя я начал работать в архитектурном бюро, то мне быстро надоело заниматься дизайном, используя стандартные материалы вроде металла, дерева или стекла. Проектировать дома вообще ужасно скучно: на 95% это рутинная техническая работа, и только на 5% — творческая. Так что я начал работать в различных сквотах, чтобы помогать людям: придумывал, как организовать их жизненное пространство. Мы договорились, что я работаю бесплатно, а ребята находят на улице выброшенные предметы, которые можно использовать в качестве материалов: таким образом мне удалось изобрести несколько низкобюджетных решений для этих проектов. Вы не представляете, как много мусора было в Голландии десять лет назад: не знаю, как в России, а у нас каждое первое воскресенье месяца люди выбрасывают на улицу кучу вещей. Компании, занимающиеся уборкой мусора, вывозят эти вещи тоннами.

Об отношениях между людьми и вещами

Мне кажется, что после Второй мировой войны с обществом произошло что-то неправильное. В послевоенное время у людей не было практически ничего, и им всё время приходилось как-то выкручиваться, но это было интересно. Отец рассказывал мне, что поход за дровами в то время был для него захватывающим приключением. Неподалёку от нашего дома стояли два полуразрушенных дома, из которых можно было таскать древесину; однажды он пошёл туда и нашёл среди кирпичных завалов отличный кусок дерева, но более крепкие парни, которые тоже обшаривали эти дома, отобрали у него этот кусок. Он вернулся с пустыми руками, и его мама — моя бабушка, которой сейчас 103 года — жутко на него ругалась за это. Для меня это в первую очередь история про отношение к материалу: когда ты ограничен в возможностях, ты вынужден использовать только то, что у тебя есть, и знаешь цену вещам. Сейчас же всё не так. Если тебе вдруг понадобится верёвка, тебе и в голову не придёт, допустим, сделать её из своего старого свитера — ты пойдёшь и купишь её в магазине.

Люди стали гораздо легкомысленнее относится к предметам, и, по-моему, это плохо: вещи обесцениваются. Мне кажется, что общество, в котором люди неохотно выбрасывают вещи, гораздо лучше общества, в котором люди делают это постоянно.

Когда я работал в Африке, то ощутил это особенно остро: там дерево — это золото, металл — серебро, а бумага — бронза. Здесь на них не обращают внимания, а там ты особенно остро чувствуешь, что это базовые материалы, на которых строится человеческая жизнь. Когда я делал в ЮАР качели из шин, то понял, что кажущиеся бесполезными штуки могут оказаться реально значимыми для кого-то.

О работе в Петербурге и русском стиле

Петербург — очень странный город. Мне он показался причудливым миксом из кусочков других городов: такая смесь Будапешта, Стамбула, Болоньи, Венеции, огромных нью-йорксих дорог и прекрасных итальянских зданий. А ещё на улицах этого города много свободы, но при этом русские очень любезны и не злоупотребляют ею. Один раз на Невском меня в толпе толкнул пьяный мужчина; я уже приготовился было к драке, но он просто извинился за это и пошёл дальше. Пьяные голландцы, англичане и другие европейцы куда менее вежливы, хотя, надо сказать, и менее агрессивны.

Меня вообще поразило, насколько доброжелательны местные жители: я ожидал, что русские будут куда грубее. Кроме того, здесь очень философски мыслят и выразительно разговаривают.

Не могу точно сказать, сколько английских слов мне известно — может быть, пять тысяч — но я встречал в России людей, которые, зная не более пятисот слов, умудрялись с помощью них говорить такие красивые вещи, что мне оставалось лишь молчать.

Некоторые вещи, которые я заметил здесь, невозможно представить себе в Европе. Например, когда мы впервые пришли в парк «Новая Голландия», где работали над инсталляцией, у каждого из нас была с собой бутылочка воды. Так вот, на входе нас осмотрели, как в аэропорту, и заставили эту воду сдать. Оказалось, что посетители могут проходить в парк свободно, но за воду внутри они должны были платить. У секьюрити на входе стоял целый шкаф из «Икеи», наполненный конфискованными бутылочками, и меня поразило, что на выходе можно присвоить любую из них, просто ткнув пальцем и сказав «Она моя». Мне это очень понравилось, показалось по-своему романтичным. Я даже начал подумывать о том, как сделать на основе этой истории арт-проект.

Вообще мне показалось, что в России всё происходит очень резко и спонтанно — обстановка вокруг меняется каждое мгновение. Именно эта спонтанность стала для меня олицетворением какого-то русского стиля.

О скучном пространстве и русских девушках

Что касается публичного пространства в России, то оно (я заметил это и в Красноярске, и в Петербурге) очень жёстко разграничено: парк, лавочки и другие объекты отделены друг от друга, и эти границы ничем не смягчаются. Пространство как будто диктует людям: «Это лавка — сидите. Это кусочек травы — не вздумайте его трогать. Это улица — езжайте. Это тротуар — идите». Между этими зонами нет перехода, нет участков, на которых бы их функции смешивались.

Здесь нет юмора в организации городского пространства, нет иронии, нет провокации — только самые необходимые вещи. Мне кажется, что это ужасно скучно.

Было бы здорово, если бы у вас появились художники, которые принесли бы в этот ландшафт что-то весёлое.

Иногда царящая здесь строгость доходила до смешного: когда во время работы в «Новой Голландии» мы буквально на пару сантиметров сдвинули скамейку, к нам тут же подошли грозного вида охранники и скомандовали: «Поставьте её на место!». Мы ответили, что мы художники и работаем здесь, но секьюрити не терпели возражений: «У вас нет бейджиков! Немедленно поставьте скамейку обратно!». Тогда я сбегал за бейджиками к организаторам, вернулся к лавочке и, когда ко мне вновь подошёл очень сердитый охранник, я смог помахать этой бумажкой перед его носом. Или вот ещё был случай: в этом парке посетителям не разрешается снимать одежду: даже в жару мужчины вынуждены ходить в футболках, а девушки не могут загорать в бикини. Многие, впрочем, нарушают это правило, и более деликатные или ленивые секьюрити закрывают на таких людей глаза. Но однажды в парке дежурил очень строгий охранник, который подходил к каждому человеку без футболки и требовал, чтобы тот оделся. Мы сидели очень далеко от него, но он не поленился и решительно направился в нашу сторону. Когда между нами оставалось не больше десяти метров, мой друг зашептал мне: «Смотри, он действительно почти добрался сюда! Давай оденемся!». Мы быстренько натянули рубашки — и видели бы вы, какое разочарование проступило на лице у этого парня!

Ещё одна вещь, которая поразила меня — разница в облике мужчин и женщин. Женщины здесь как будто демонстрируют свои тела: я регулярно мог видеть их ноги! Для меня это скорее странно, нежели красиво. В Голландии представления о красоте совсем иные; эмансипация там зашла очень далеко, и разница в облике мужчин и женщин минимальна. А здесь я, кажется, впервые задумался о том, что быть красивой — это больно.

Я заметил, что русские девушки очень любят фотографироваться, они делали это даже на фоне нашей инсталляции, а ведь это была гигантская конструкция из паллет — не самый очевидный задник для фотосессии. Обычно они подходили к ней парами, и одна из подружек снимала, а другая принимала различные неестественные позы. Чтобы снять её в этой позе, обычно приходилось потратить несколько минут — и по девушке было видно, что ей не очень комфортно находиться в таком положении, а когда она улыбалась для фото, то вовсе не выглядела счастливой.

Искренняя, не вымученная улыбка — вообще штука, с которой я сталкивался в России гораздо реже, чем хотелось бы. Может быть, вам пора добавить в свою жизнь больше иронии, веселья, украсить, не знаю, свои волосы цветами? Было бы здорово, если бы люди здесь начали чаще улыбаться.

О работе в Красноярске

Проект, который мы делали со студентами в Красноярске был рассчитан в том числе и на то, чтобы поиграть с людьми. В первый день работы мы пытались как-то удивить прохожих, сновавших мимо нашей площадки: вступали с ними в контакт, создавали на их пути препятствия и так далее. Я никогда не делал этого раньше, меня вдохновили место и ситуация, в которой мы оказались. Но это сработало! Когда ты начинаешь самостоятельно привлекать внимание людей к своей инсталляции, ты, конечно, лишаешь их свободы выбора, но играть со здешней публикой было так здорово. Кто-то отшатывается от тебя, кто-то начинает стесняться, кто-то улыбается. Некоторые делают вид, что не обращают на тебя внимания, но всё равно меняют траекторию своего пути, и ты понимаешь, что этих ребят ты тоже как-то вовлёк в процесс. Мы не делали разницы между прохожими по возрастному или гендерному принципу — просто натянули промеж аллеи верёвочку и смотрели, как мужчины, женщины и дети реагируют на это препятствие. Большинство обходило его стороной, и только одна женщина с очень недовольным видом пролезла под верёвкой.

Каждый раз, приезжая в новое место, мы стараемся разработать проект именно для него, поэтому не иметь заранее подготовленного плана — иногда само по себе хороший план. В Красноярске, например, мы испытали серьёзные сложности с подбором материалов: во дворах рядом с нашей площадкой мы практически не нашли пригодного для использования в инсталляции мусора. Поэтому пришлось выкручиваться и создавать объекты из того, что нам удалось добыть — тех же паллет и шин. Основной задачей было смягчение жёсткости пространства, в котором мы работали.

Мы пытались разрушить те жёсткие границы, о которых я говорил, сделать это место более привлекательным, интересным, романтичным — чтобы, не знаю, людям захотелось в нём поиграть или поцеловаться.

В Красноярске я попросил, чтобы меня поселили куда-нибудь к местным жителям, и всё время, пока работал в городе, жил с одной семьёй. По-моему, это самый вдохновляющий опыт на свете: я мог общаться с людьми в естественной обстановке, слушать, как они разговаривают между собой, смотреть, как они готовят или отдыхают. Когда ты находишься среди людей, ты гораздо тоньше чувствуешь их и понимаешь различия как между ними, так и между культурами, к которым вы принадлежите. Всё это открывает огромный простор для творчества — получается гораздо веселее, интереснее и продуктивнее, чем сидеть в офисе архитектурной компании.

О том, как заставить людей улыбаться

Я не думаю, что с помощью объектов, которые мы помещаем в публичное пространство, можно как-то изменить город. И уж тем более я не думаю о том, что это как-то может изменить мир. По-моему, единственное, что мы можем сделать как художники — это вдохновить других людей, причём очень и очень немногих. Мимо наших объектов ежедневно проходит огромное количество народу, и если хотя бы десять человек чуть-чуть улыбнутся — это уже большая удача. При этом важно не то, насколько хороша или плоха твоя работа — важно, работает ли она, вызывает ли у других реакцию. Даже если один из идущих мимо прохожих скажет другому: «Эй, ты видел только что эту фиговину? Она такая ужасная, но, блин, такая смешная!», это уже будет круто.

Ситуация, когда люди стоят рядом с каким-нибудь объектом и задаются вопросом «Это искусство или не искусство?», меня слегка раздражает — мне хочется спросить их «А это туалет или не туалет?».

Ты можешь любить объект или ненавидеть его — это будет твоей позицией, но рассуждения о том, насколько он является «искусством», кажутся мне слегка излишними.

Воодушевлять людей — вот что реально важно. Это правило, которому мы стараемся следовать на своих мастер-классах, но вообще оно работает для любой ситуации. Осознание того, чувствуешь или не чувствуешь ты что-то по отношению к объекту — по-моему, один из самых очевидных способов понять, хорош он или нет.

Так что мы не пытаемся воспитывать людей или показать им, насколько ужасна среда, в которой они живут. Люди могут не замечать изменения в среде, которые мы привносим. Человек, привыкший к какому-либо ландшафту, не всегда осознаёт, что этот ландшафт как-то трансформируется. Но штука в том, что горожане и их пространство — это одно целое, и, когда ты делаешь что-то с пространством, люди вольно или невольно на это реагируют. Когда наши объекты заставляют кого-то хотя бы немножко изменить траекторию, по которой этот кто-то обычно следует на работу, и прийти туда немного в другом настроении — это уже достижение. Мы стараемся придать больше индивидуальности местам, с которыми работаем, и каждый раз, когда кому-то нравится то, что мы делаем, я чувствую себя необычайно счастливым.

Добавить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий

Siburbia © 2019 Все права защищены

.