Постигая такое, что не хочется жить

Текст: Елена Макеенко

Обложка романа

Роман Джонатана Литтелла, быстро вошедший в список важнейших книг двадцать первого века и главных книг о Второй мировой войне, обычно принято сравнивать с «Войной и миром». На самом деле огромный том есть в чём сравнить с любой такой же толстой книгой в истории литературы, будь то «Улисс», «В поисках утраченного времени» или «Божественная комедия». Причём с последней — не столько потому, что читателю вслед за героем-проводником придётся пройти все круги ада, сколько потому, что более циничного названия этой истории не придумать.


Главный герой и рассказчик Максимилиан Ауэ, образованный, хорошо воспитанный национал-социалист, поступает на службу в СС из любви к родине и желания быть полезным. Постепенно машина фашизма засасывает его в самый эпицентр «окончательного решения еврейского вопроса», и всё, что ему остаётся, — это наблюдать за происходящим, писать отчёты и понимать, что именно происходит. Как живут флегматичные бюргерские семьи в непосредственной близости с заборами концлагерей, над которыми плывёт дым из труб бесперебойно работающих крематориев. Как сходят с ума палачи и тюремные надсмотрщики, которых служба превращает в садистов и маньяков. Как спят по ночам женщины, которые носят кружевное бельё убитых евреек и одевают своих детей в одежду их убитых детей.

Что нужно сказать всем этим людям, чтобы они не усомнились в правильности того, что делают? И что им остаётся сказать, когда весь мир почему-то от них отвернётся?

Для острого ума Ауэ эти вопросы носят характер исследования. Он много разговаривает, вдаётся в подробности и старается не переступить разумных границ ни тогда, когда ему приходится добивать людей в расстрельной яме, ни тогда, когда на его глазах испытывают первый газенваген (если о «разумных» границах здесь вообще можно говорить без жуткой иронии; впрочем, болезненный ужас в романе вызывает буквально всё — и это обилие жути постепенно снижает порог чувствительности). В то же время Ауэ наблюдает и за собой: его собственные демоны, усугубляемые то ранением, то нервным расстройством, выстраивают отдельный сюжет романного ада. Среди прочего герою снится, что он — «всевидящее око», которое обозревает просторы идеально работающего лагеря, модели идеального общества. Этой откровенной мизантропии, холодному отстранению, притуплению чувств у Ауэ есть рациональное объяснение: «бесчеловечности, уж простите меня, не существует. Есть только человеческое и ещё раз человеческое» — пишет он в начале своих воспоминаний.

Всевидящее око романа работает как фильмоскоп, превращающий в живые картинки всем известные фотографии из Аушвица, «Дневник Анны Франк», рассказы стариков с вытатуированными на руках номерами, музей «Яд-Вашем» в Иерусалиме и прочие-прочие в достатке сохранившиеся свидетельства войны.

Роман Литтелла не историческое исследование (с какой бы дотошностью в нём ни были использованы всевозможные документы и источники) — это исследование антропологическое. Здесь археологические находки свидетельствуют о психологии вида, не вымершего, но скрывшего до поры свои опасные свойства.

Ханна Арендт в книге «Банальность зла», которую нельзя не вспомнить в связи с «Благоволительницами», предполагала, что Эйхмана (а в его лице — и Гитлера, и всех остальных) судят не за то; что преступление их состоит не в жестоком убийстве миллионов, а в бунте против устройства мира, против божественного замысла. Литтелл призывает к суду за несоответствие божественному замыслу каждого человека в отдельности, но не осуждает или оправдывает, а просто свидетельствует, не говоря ничего кроме правды. В описании Литтелла Вторая мировая война становится первородным грехом для современного общества. Всё отдаляющиеся в истории события всё чаще вызывают у новых поколений вопрос «а при чём тут мы?». Роман и его герой не то чтобы отвечают на этот вопрос – они просто не оставляют читателю выбора. «И убийцы, и убитые — люди, вот в чём страшная правда (…) Я — человек, как и вы. Уж поверьте мне: я такой же, как и вы!»

Максимилиану Ауэ, а за ним и Литтеллу, легко поверить, согласившись, что человек — страшное животное, чью кровожадность способны пробудить обстоятельства и мало что может остановить. В определённом смысле эта идея — общее место, она неприятна, но вроде бы разумна. Однако «человеческое» — понятие, как минимум, двоякое. Жестокость для этого «социального животного» в той же мере естественна, что и сопротивление жестокости, но второе в романе принципиально отсутствует — книга как будто проверяет читателя, задавая ему школьный вопрос «чего в этом списке не хватает?». Авторская провокация (хочется верить, что это она), построенная на объединении палачей, жертв и наблюдателей, способна вызвать как смиренное согласие с тем, что все они подобны друг другу, так и бунт против самой мысли об этом подобии. Принять прошлое и наличие в каждом человеке тёмной стороны — не то же самое, что придать этим фактам статус нормы. «И убийцы, и убитые — люди, вот в чём страшная правда». И людям же предстоит вновь и вновь соизмерять себя с этой правдой, выбирая, что такое «человеческое» на самом деле.


Кстати

Завтра
6 мая в 17.00
в кабаре-кафе «Бродячая собака»
актёр театра «Красный факел»
заслуженный артист РФ Лаврентий Сорокин
прочитает фрагменты из романа «Благоволительницы»


Добавить комментарий

Пожалуйста, введите имя

Обязательно

Введите верный адрес email

Обязательно

Введите свое сообщение

Siburbia © 2016 Все права защищены

.