Где-то на краю земли

Текст: Анна Груздева
Фотографии: Александр Гронский

Серые бетонные коробки городских окраин и светло-бирюзовое небо. Дымчатые угольные карьеры и тёплый свет полярного дня. Это — Норильск. Александр Гронский, один из лучших русских фотографов, снимал далёкий северный город в рамках арт-экспедиции Красноярской музейной биеннале. Кажется, никто до этого не снимал Норильск так поэтично.


— Для создания фотосерии к биеннале «Любовь пространства» вы могли выбрать любую географическую точку в Красноярском крае. Почему именно Норильск?

— Я много раз туда собирался поехать, но как-то не удавалось попасть. Норильск мне всегда был интересен как, наверное, одно из экстремальных мест в мире, как крупный город с самыми суровыми условиями жизни. До поездки, конечно, я что-то читал о Норильске, смотрел фотографии. И приехав туда, совершенно не прогадал. Норильск в моём понимании красоты — один из самых красивых городов в России.

— Смотрительница музейного зала, где висят ваши работы, сетовала: зачем же он показал Норильск таким ужасным? А мне показалось, что впервые этот город кто-то снял с симпатией. Признайтесь, чем были очарованы?

— Место действительно достаточно тяжёлое, думаю, на психологическом уровне там сложно жить. Но оно уникальное. Знаете, когда я снимал, у меня было ощущение кинодекораций вокруг, визуальной насыщенности города. Было чёткое ощущение, что я попал в кино, но не весёлое и развлекательное, а берущее за душу. Норильск — очень интересное пространство. Город ритмично разлинован пятиэтажками и находится как будто в пустом пространстве, потому что вокруг нет ни гор, ни леса, всё достаточно пусто, только на горизонте видны какие-то трубы, дым. Норильск на самом деле — сложносочинённое пространство, такое, как я люблю. Согласен, местами я сгущаю краски, сдвигаю акценты, но делаю это ради фотографии как таковой, а не ради высказывания о городе. Cоциально-информативная часть фотографии меня не тревожит. Важнее сделать просто интересные снимки, которые бы меня задевали и задевали других. А на каком материале — пустыри, города, лес — неважно.

Норильск. Полярный день (1)

Норильск. Полярный день (2)

Норильск. Полярный день (3)

Норильск. Полярный день (5)

Норильск. Полярный день (6)

Норильск. Полярный день (7)

— А как вам город Норильск по-человечески?

— С трудом представляю, как бы я там жил. Молоко там стоит двести рублей за литр, а я много молока пью. В бытовом смысле он чудовищный, если честно. И людей совсем не радует жить в этом городе. Бессмысленность и безрадостность кругом, что ли. Ощущение изоляции. Выходил в Норильске на улицу и начинал кашлять: очень токсичный воздух. Но я приехал всего на двенадцать дней, а за такое время даже в тюрьме строго режима можно неплохо провести время. К городу сложно было как-то отнестись, я знал, что через несколько дней улечу отсюда на самолёте домой, а дом у меня рядом с пляжем.

По-человечески Норильск чудовищное место для жизни, это эксперимент. Но меня не волнует это, когда я делаю фотографии, это моя оценка города как обывателя.
— Вы специально поехали фотографировать полярный день? В чём его феномен для вас?

— Да, хотелось поснимать именно в полярные дни, потому что в это время сумерки длятся дольше и на улицах нет людей. Мне было важно, чтобы ощущение абстрактности, кинодекораций усиливалось тем, что среди белого дня город совершенно пуст.

— Ваши пейзажи далеки от обыденного представления о прекрасном. Для вас красота это как? На интуитивном уровне или на уровне разума как вы себе отвечаете, что красиво, а что нет?

— Я её только на интуитивном уровне и чувствую. Нажимаешь на кнопку и даже, порой, не понимаешь, получается снимок или нет, это выясняется позже. Понятие красоты очень интуитивно и на самом деле совсем ни к чему не привязано. На мой взгляд, эстетические категории не привязаны к нравственным: красивое не обязательно хорошее, а некрасивое обязательно плохое. Нам бы хотелось, чтобы красивое было хорошим, но это глупое продолжение странной логики всемирной справедливости.

Норильск. Полярный день (8)

Норильск. Полярный день (9)

Норильск. Полярный день (10)

Норильск. Полярный день (11)

Норильск. Полярный день (12)

Норильск. Полярный день (13)

— Для меня красота ваших работ в совокупности, а не в контрасте или разобщённости. То есть серая гравийная дорога и бирюзовое небо равно прекрасны и сосуществуют вместе.

— Соглашусь. Мне интересно сразу запечатлеть всю сложносочинённость места, а не указывать на его отдельные элементы. Хочется ухватить всё именно так, как оно — раз — и сцепилось в жизни, в какой-то своей случайной содержательности.

— Если бы про ваше творчество писали книгу, она могла бы называться «Любовь пространства», как и красноярская биеннале. Что для вас пространство? Это сумма неких знаков или, может, пустота?

— Мои фотографии не про красивое, не про пейзаж, не про постсоветское что-то, но по большей части да, про пространство, которое со всем этим связано одновременно. По сути, что я делаю? Я иду куда-то, еду куда-то и там и пытаюсь что-то ухватить. Но в фотографии есть серьёзные технические ограничения. К примеру, я не могу снять вид вокруг себя, покрутившись на 360 градусов, не могу сделать точную имитацию человеческого взгляда. Фотографировать пространство как фотографировать абсолютно плоскую пустыню: ты там, и это колоссальное впечатление! Ты стоишь посреди объёмного пространства от края до края. Но когда пытаешься его передать — на картинке выходит только песок и небо. Совершенно нет ощущения этой пустыни.

То, как видит мир человек, отлично от того, как видит камера. Поэтому моя задача, по сути, найти такие моменты и такие места, в которых пространство, которое я чувствую в повседневной жизни, глядя вокруг, соединяется с пространством внутри изображения.

Для меня как для фотографа определяющим будет, смогу ли я пространство конвертировать в изображение. Поэтому и ищу фотогеничные места. А само по себе пространство для меня не функционирует, оно абстрактно.

— А пейзаж как вы понимаете?

— Пейзаж как жанр пытается ухватить всю картину мира целиком. Мы привыкли воспринимать пейзаж просто как пасторально-умилительные картинки с тремя медведями или закатом солнца. Но этот жанр — это конденсированная выжимка про мир вообще. Брейгель, например, про это. Идея пейзажа — попытаться ухватить бытие в целом через конкретное изображение. Ведь когда лютеране запретили изображать Бога, то художники не перестали изображать творения Бога, всю сложносочинённую жизнь на земле. И мне очень близок этот ход мысли. В пейзаже нет смысла ухватывать что-то там про лес, про облака, он вообще про мегасложность пространства и мира в целом.

— Норильские пейзажи у вас получились такими же романтическими, как московские окраины в «Пасторали». Ваша авторская оптика в принципе так настроена, романтически?

— Я, конечно, могу брать реальность за отправную точку и дальше с ней как-то играть, но всё-таки я вижу и снимаю то, что меня захватывает. Я оказался в Норильске летом в полярный день, и действительно в это время там особенный свет. Солнце очень низко и освещение всё время как будто предзакатное или послезакатное. Днём я почти всё время спал, ночью — снимал, когда город пустел. Для меня по факту всё это и было романтическим опытом. Думаю, что в конце января, в -50 с вьюгой, во время полярной ночи Норильск — это жёстко. Да и во время бандитских разборок в начале 90-х по поводу «Норникеля», наверное, тоже было сурово. Но мою поездку я и правда переживал как вполне себе романтическое путешествие. Такое блуждание по пустынному северному городу где-то на краю земли.

Норильск. Полярный день (14)

Норильск. Полярный день (15)

Норильск. Полярный день (16)

Норильск. Полярный день (17)

Норильск. Полярный день (18)

— И блуждали вы в основном по окраинам. Почему они вам так интересны?

— Для меня город — это перегруженное знаками пространство. Поэтому мне сложно в нём снимать, слишком много событий происходит одновременно в одном кадре, и их нельзя контролировать. Наверное, поэтому я стараюсь выбраться на окраину.
В пейзаж я прыгнул из совсем другой области, из репортажной фотографии. Но меня напрягала в ней очень близкая дистанция, я хотел снимать издалека. Это моё интуитивное движение — отходить дальше от какого-то события. Фотожурналистика сама по себе заставляет тебя делать из окружающего пространства немножко цирк. Всё нужно сильно упрощать, увеличивать контраст. Как жанр она требует концентрации эмоций, которых в реальной жизни практически никогда не бывает. Это всегда толкает фотографа на изобретение пространства, которого нет на самом деле. И выдавать это за реальность? Не знаю… Фотожурналистика как форма давит на фотографа, не оставляя ему воздуха. Мне ближе смотреть на всё со стороны, не лезть объективом в упор, поразглядывать.

— А как вы относитесь к своим эпигонам? Критики в последних текстах о «Серебряной камере-2013» или «Best of Russia» замечали, что в стране повально подражают Гронскому и…

— …и чаще всего в этом кроется абсолютное непонимание фотографии. Когда я стал показывать первые свои серии, говорили: «Это наш маленький Андреас Гурский!». И в этом тоже было абсолютное непонимание ни того, что я делаю, ни того, что делает Гурский. Если глубоко чувствовать фотографию, разница очевидна, отчётлива, именно в ней и есть вся суть. Мы очень привыкли к формальной оценке фотографии, и даже известные арт-критики в России часто себе позволяют в отношении фотографии формальные сравнения. И это чудовищно.

Часто им кажется, что если два фотографа снимают пейзаж, в котором человечки маленькие, то это авторы, которые про одно и то же. Это как посмотреть в театре два разных балета и сказать, что спектакли были одинаковые, потому что и там, и там танцевали.

Но это не критерий оценки. Оценка по формальным признакам обнажает практически во всех критиках абсолютное невежество. Именно в вопросах фотографии. Очень часто вижу бессмысленное разделение на категории: а, вот это голый автопортрет, понятно, это про интимность. А здесь про пейзажи и про маленьких человечков, понятно: пейзажи дюссельдорфской школы. Это полнейшая ерунда, это забивает людям мозги. Есть формы, которые в какие-то моменты времени чуть более актуальны, какие-то менее, это естественно. И с фотографией точно так же. С помощью пейзажной фотографии можно делать совершенно разные вещи, непохожие друг на друга, пейзаж не ограничивает круг тем. Поэтому я не считаю, что если фотограф пользуется похожей формой, он обязательно эпигон. Да, мне повезло. Каким-то образом я стал иконой молодого фотографа, который вдруг смог обосноваться не в журнале и в газете, а на арт-рынке, что на самом деле сильно преувеличено. Не знаю, как так сложилось, не уловил момент, когда я стал известным в России фотографом.

Норильск. Полярный день (19)

Норильск. Полярный день (20)

Норильск. Полярный день (21)

Норильск. Полярный день (22)

Норильск. Полярный день (23)

Норильск. Полярный день (24)

— Мне кажется, окраины как раз и сыграли в этом свою роль. В «нулевые» они стали активно застраиваться, там появилась «своя атмосфера», они стали по-новому характеризовать город. И вы первый это заметили и сняли «Пастораль».

— Это правда. Я всегда знал, что нужно снимать Россию. Хотя большинство молодых фотографов «нулевых» думали, что снимать нужно в Индии, там яркие краски и всё фактурно. Здорово было бы рвануть и в Афганистан, потому что там война и всё содержательно. Здорово было бы снимать Париж, потому что там романтика и всё такое. Но я знал, что фотографировать надо Россию, потому что её никто толком ещё не снимал, а если и снимал, то Красную площадь.

Но на самом деле Россия — это девятиэтажки и пустыри между ними. Это действительно уникальная характеристика нашего пространства.

Да, мне тоже нравится больше жить в Париже, чем в Бирюлёво, но визуальном плане интереснее Бирюлёво. Это девственная фактура. Всегда интересно снимать то, что есть, а не то, что хочется чтобы было.

— Не страшно было залезать в эти непонятные дебри окраин?

— Эти съёмки были своего рода отдушиной от коммерческой работы. Вначале я снимал очень осторожно, доезжал до конечной станции метро и начинал методично ходить кругами, чтобы прижиться к месту, понять его географически. Потом стал смелее, исследовал тропинки, свалки, кусты какие-то. Там очень безопасно на самом деле. «Пастораль» я снимал года четыре, с перерывами.

— Как думаете, почему ваши фотографии нравятся людям во всем мире?

— Ну, не во всём мире прямо так уж… Я думаю, люди устают от конкретного указания на вещь, объект, событие. А я снимаю не про что-то конкретное, я вообще не про события. В буквальном смысле на моих фотографиях не на что смотреть. Они про то, что конкретно в фотографии не присутствует, но возникает на уровне ощущения. Это и не пустота, это, скорее, пребывание в мире. В пространстве.


Бонус-трек про Норильск


Читать также:


Это по любви
Сколько бы сибирские города ни спорили о том, кто кому столица, планку по части развития современного искусства выше и увереннее всех держит Красноярск. Международная красноярская музейная биеннале — доказательство твёрже некуда. В этом году она пройдёт в десятый раз, официально начнётся 4 сентября с музыкально-поэтического «Шествия» по городу, а завершится по традиции «Музейной ночью на Стрелке» 2 ноября.


Музей да любовь
Александра Семёнова составила подробную искусствоведческую карту Красноярской музейной биеннале и попыталась найти недостающий досужим зрителям смысл огромного проекта.


6 комментариев к статьеДобавить
  1. очень понравились фотографии

  2. Я сама норильчанка и большинство что здесь написано ложь. Тот кто это писал совершенно ничего не знает о нашем городе. Совершенно ничего. Пробыв в Норильске 12 дней, невозможно понять его души. Да я написала души, потому что у Норильска есть душа.
    Да, действительно, жить здесь тяжело, но нет людей добрее и сильнее духом чем в Норильске. Да есть, конечно, полные ублюдки, но они приехали что бы наживаться на норильчанах, ведь люди же добродушные!
    И кстати, молоко стоит не 200, а около 50 рублей!

    • Наличие души у Норильска автор не отрицает, мне кажется.
      И люди там разные, как и везде.
      Молоко… ну да, можно за 60 купить литр местного НМЗ — вода, сухое молоко, и жиры. Всё смешать и залить в пакет…
      Но привычное настоящее молоко, действительно стоит 200 рублей.
      Жить дорого, зарплаты маленькие, город разрушается, но живет.
      И, правда, по-своему красив.
      Мне кажется, если вы выросли в этом городе, вы скорее скучаете по своему детству в нем, а не по городу, как он есть.
      Я видела в Норильске полярный день, полярную ночь, аномальную жару, черную пургу…Я не знаю, по чему можно было бы скучать именно применительно к городу.

    • только норильчанин может писать о Норильске !

  3. » …Фото отражают пространство. В буквальном смысле — на фотографиях не на что смотреть…» — это слова автора из статьи. А применительно к городу — можно скучать по его содержанию, если оно у вас есть и крепко связывает годами жизни именно в Норильске. Тогда есть настрой на позитив. И в пургу и полярную ночь, полярный день и аномальную жару — норильчанин увидит красоту, найдет нужный ракурс для фото. Чтобы подарить людям красоту и душу, дать настроение и энергию для жизни… в этом непростом, аномальном для жизни городе. На представленных фото: автор — чужак. Пространство горда его не принимает. 12 дней — ничто. Наверное надо вернуться — и по максимуму общаться с людьми, чтобы оттаяло сердце. Норильчане это смогут. Мир перевернется на подачу позитива. И на фото будет на что смотреть.

  4. Жесть просто! Как там люди живут, ощущение безысходности какое-то…

Добавить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий

Siburbia © 2019 Все права защищены

.