Провокативная культура и тётя Глаша

Текст: Андрей Новашов
Фото: Алексей Гущин (из архива театра «Сцена-Молот»)

Даже далёкие от театра люди, если и не слышали о Дамире Салимзянове, то наверняка читали его фамилию на афишах: сочинённую им пьесу «Весёлый Роджер» редкий российский театр не включил в свой репертуар. Продвинутым театралам Салимзянов известен прежде всего как первый главный режиссёр пермского театра «Сцена-Молот» — пожалуй, самого оригинального нестоличного театра последних лет.

Сейчас Дамир Салимзянов ставит в ещё одном смелом провинциальном театре — Прокопьевском драматическом — «Класс Бенто Бончева» Максима Курочкина (премьера назначена на 14 ноября). Режиссёр рассказал Siburbia о том, как и над кем нужно экспериментировать в театре, о чём будут дальше писать лидеры «новой драмы» и кто должен возглавлять провинциальные театры сегодня.


Дамир Салимзянов окончил Театральный институт им. Щукина. Работал в Московском областном драматическом театре им. А. Н. Островского, является главным режиссёром театра «Парафраз» удмуртского города Глазова. Автор пьес для детей и взрослых, создатель и художественный руководитель Всероссийского фестиваля детских театров «Театральные ладушки», преподаватель Московского Института открытого образования. Ставил спектакли во многих провинциальных и столичных театрах, в частности, в «АРТ-Питере» и в московской «Практике». Заслуженный артист Удмуртской республики.
— Вы автор невероятно популярной пьесы для детей «Весёлый Роджер». Как режиссёр ставили «Наташину мечту» Пулинович, «Убийцу» Молчанова. Тема детей, подростков для вас — одна из наиболее важных?

— Безусловно. Я уже поставил почти семьдесят спектаклей, и только два года назад для меня сформулировались два важнейших возраста, к которым мне хотелось бы обращаться чаще, чем к безвозрастной или к взрослой аудитории. Это подростки и дети трёх-пяти лет. У пятилетних ещё нет забитости постмодерном, штампами взрослой жизни, и идёт абсолютно незамутнённое восприятие. Есть возможность говорить с ними на каком-то очень чистом эмоциональном языке. Взрослого зрителя театр может рассмешить, заставить плакать или даже пережить катарсис. Но человек уже сформирован, он уже не изменится. А вот в трёхлетнего ребёнка можно что-то заложить. Пока я для себя так определяю, что закладывать: приоритет созидания над разрушением. И почти то же самое — это подростковый возраст, когда вместе с изменением организма происходит переоценка жизненных приоритетов. В этот момент человека можно куда-то направить…

Естественно, любому режиссёру, сколько бы он ни ставил детские спектакли, в какой-то момент хочется и Шекспира шарахнуть, и Гоголем поговорить со взрослыми людьми о чём-то важном.

Но вот именно эти, названные, возрастные группы для меня сейчас интереснее, важнее.

«Жара»

«Жара», театр «Сцена-Молот». Режиссёр Дамир Салимзянов

«Где-то и около»

Миша и Надя (Михаил Орлов и Любовь Бердова), «Где-то и Около», театр «Сцена-Молот». Режиссёр Дамир Салимзянов

«Вера Павлова. Стихи о любви»

«Вера Павлова. Стихи о любви», театр «Сцена-Молот». Режиссёр Дамир Салимзянов

«Просто игра»

Мальчик (Иван Васильев), «Просто Игра», театр «Сцена-Молот». Режиссёр Дамир Салимзянов

— Вы обратили внимание на то, что термин «новая драма» постепенно выходит из употребления. И говорите о приоритете созидании над разрушением. И то, и другое перекликается с недавними высказываниями современных российских драматургов, пьесы которых в массовом сознании ассоциируются прежде всего с «жестью» и «чернухой». Кажется, они устали разрушать и ниспровергать и жаждут созидания…

— Происходит вот какая штука: то, что называлось новой драмой, — это вскрытие неких социальных болевых точек. И пишут об этом люди, которые по каким-то причинам почувствовали эти точки очень остро. Но количество болевых точек у каждого автора не бесконечно. Например, главная тема Юрия Клавдиева: ребёнку настолько некомфортно в этом мире, что он вынужден придумать себе другой, пусть столь же жестокий, но в таком придуманном мире он — властелин Вселенной. Пьеса «Собиратель пуль» очень мощное высказывание на эту тему. И это исчерпывающе завершается киносценарием «Два ветра». Эту тему Клавдиев закрыл. Куда он двинется дальше? Он начнёт мыслить более глобально, не зацикливаясь на сегодняшних проблемах, писать тексты, которые и в будущем не потеряют актуальности. Пьеса «Класс Бенто Бончева» Максима Курочкина, которую я сейчас ставлю в Прокопьевске, — именно такая вещь.

Ощущение, что понятие «любовь» исчерпано, извращено, переврано, наверняка будет возникать на каждом этапе развития общества.

Это не ковыряние в каких-то локальных проблемах: вот — проститутки! вот — наркомания! Курочкин впрямую занимается доказательством любви от обратного: мы пришли к обществу, где любви нет, официально её не существует. И как тогда в нём жить? Как в нём мужчинам и женщинам общаться? Какими путями любовь возвращается? И возникает такая, на мой взгляд, не новодрамовская в привычном смысле, очень неноводрамовская пьеса… Даже не побоюсь сравнения — шекспировская.

Дамир Салимзянов

— Есть ли потенциал у других лидеров «новой драмы»? Очень показательна история Гришковца: резко стартовал, но, судя по всему, быстро исписался.

— Думаю, что потенциал есть. Пишущий человек — ещё и мыслитель. Исчерпав свою стартовую тему, он найдёт другие, на которые у него появилась потребность высказаться. Что касается Гришковца, которого вы упомянули, то у него важен язык и ощущение новизны в привычных вещах. То, что мы каждый день наливаем кофе в чашку с отколотым уголком, а однажды думаем «Она же расколота!» и выбрасываем. Из повседневного бытия Гришковец вдруг начал создавать театральную поэзию. Но в какой-то момент мы к этому привыкли: вот романтика плацкартного вагона — «Записки русского путешественника», вот реалии детства, вот реалии армии… Но всё нам уже давно знакомо.

Чтобы это продолжало жить, Гришковец должен воспринять реальность сегодняшнюю. Не ту, где детям в окно кричат в воскресенье «Пошли мультики смотреть!», а реальность, где все пользуются «планшетками» и ноутбуками.

Старая реальность в нём исписана (не как язык, а как тема). Если будет продолжение в сторону космоса, в сторону глобального обобщения — будет и Гришковец.
У Анны Яблонской в «Где-то и около» как раз было это развитие, это сочетание острых, «чернушных» болевых точек с поэтизацией мира. Вот почему мне было интересно ставить этот текст. И последняя её пьеса «Америка заметает следы» (в 2011-м Яблонская трагически погибла в результате теракта — прим. А. Н.) — там уже выход происходит за пределы сиюминутного бытописания. Даже в её «Язычниках» это бытописание сделано очень поэтическим языком. И дальше она выходит на уровень средневековых фарсов, фантасмагорий; из бытовых реалий она сочиняет большую, яркую, карнавальную историю мира, а это уже не новодрамовская «чернуха». Поэтому любой из новодрамовцев, если он чувствует свою тему, не останавливается на «чернухе», будет продолжаться как автор.

театр «Сцена-Молот» (Пермь)

— Вы покидаете «Сцену-Молот», где три года были главным режиссёром. Что удалось сделать за эти годы? Что будет с театром после вашего ухода?

— Театру, на мой взгляд, удалось полностью занять свою нишу и стать привычной частью культурного пространства Перми, стать брендом не только в городе, но и за его пределами. «Сцена-Молот» отстояла право ежедневно высказываться на острые темы. Высказываться «неудобным», «неловким» языком, чтобы пробить броню в зале, заставить зрителя уходить со спектакля неуспокоенным. Приглашали режиссёров, которые изначально приходили… с не то чтобы скандальной, но с очень жёсткой революционной идеей, будь то Руслан Маликов, Юрий Муравицкий, Филипп Григорян, Владимир Агеев. Моя задача была в том, чтобы мы не стали театром только для пятисот человек. Вместе с Эдуардом Бояковым (первый арт-директор «Сцены-Молот» — А. Н.) искали не только материал, но и тот театральный язык, который, может быть, и не сразу поймёт, но захочет понять… не знаю, тётя Глаша из четвёртого подъезда, которую случайно затащили на спектакль.

Чтобы она не убежала из зала с криком «Кошмар! Где бархат, где парча, где красиво говорящие красивые артисты?!», а поняла, что такое искусство имеет право на существование.

Надеюсь, продолжится развитие в прежнем направлении, раз уж «Сцена-Молот» позиционируется как театр настоящего времени. Мы отговорили о проблемах 90-х–начала нулевых. Сейчас уже пошли «десятые». Их кто-то острее нас чувствует.

— Иными словами, театр должны возглавить представители следующего поколения?

— Молодые, азартные, энергичные. Мне кажется, такие люди и должны подхватить, которых будоражит это направление в искусстве. Естественно, если в «Сцену-Молот» придёт человек, который захочет ставить Островского с бородами… Не могу себе представить такую ситуацию, но если допустить гипотетически… Ну зачем это? Он поведёт в другую сторону. К тому театру, в котором лично ему комфортнее. Нет, конечно, это должны быть молодые, наглые ребята, которым интересно провоцировать зрителей: «Посмотрите! Происходит то, чего не должно быть, а мы уже так к этому привыкли, что просто не замечаем!». Провокативная культура.

3 комментариев к статьеДобавить
  1. Увы, не театрал (фестивальные спектакли посещаю, но вслепую, не зная имён), о Дамире Салимзянове до сегодняшнего дня не слышал, но теперь постараюсь восполнить пробел. Спасибо за интервью.

  2. Видела несколько спектаклей Дамира, интересно было узнать его взгляды из «первых уст»… Спасибо автору!

  3. спасибо за честный диалог! ценно что не остаются без внимания ни «тёти Глаши», ни трехлетние детки…Дамир яркий пример режиссера, который создает умное, доброе и вдобавок провокативное зрилище) удачи режиссеру и спасибо за умное интервью!)

Добавить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий

Siburbia © 2022 Все права защищены

.