«Потому что после поэта остаётся книга»

Текст: Елена Макеенко
Иллюстрации из книги: Елена Дробышева
Фото: Кристина Кармалита

Презентация поэтического сборника Кати Странгел «Разблокировано достижение» состоялась в Новосибирске на прошлой неделе. Почти через полгода после того, как книга вышла — в январе 2015-го. Почти через два года после того, как Катю насмерть сбил автобус, 2-го сентября 2013-го. Молодая поэтесса, студентка журфака НГУ, 22-летняя Катя Рябова не успела как-то особенно прославиться: иногда читала стихи на городских поэтических событиях, публиковалась только в интернете, мечтала о своём «небыдлоиздательстве» и книжке в твёрдой обложке. Зато её действительно многие любили и по-настоящему ценили как поэта. Поэтому после Катиной гибели книжку в твёрдой обложке с лейблом выдуманного издательства взялись составить и напечатать родители, друзья и другие неравнодушные люди. Мы поговорили об этой истории с редактором-составителем и преподавателем НГУ Еленой Климовой.


— Елена, расскажите, как шла работа над книгой?

— Вообще мы думали, что сделаем книгу за полгода, а делали её полтора. Мы понимали, что другой книжки уже не будет, она одна, и нужно её сделать хорошо — это огромная ответственность. Меня очень зацепило, что все, к кому мы обращались — за консультацией, за помощью, за дизайном, вёрсткой — быстро откликались и помогали. И как-то это всё происходило открыто и с охотой. Это было совершенно удивительно, и в моём понимании повышало веру в человечество. Мне кажется, что эта книга ценна и удивительна, особенно сегодня, тем, что она совершенно бескорыстно объединила людей по такому вроде бы эфемерному поводу: ну, подумаешь, книга стихов. Ведь кажется, что сегодня, кроме «Крым — наш» и чего-то подобного, объединить людей уже ничего не может.

Больше всего меня поразили художники, потому что когда я поместила объявление на сайте, где сидят совсем не безработные и не малоизвестные иллюстраторы, которые, я так понимаю, немало берут за свои труды, — они вдруг откликнулись каким-то удивительным количеством. Они писали, что готовы работать бесплатно или за какие-то смешные деньги. Рассказывали свои истории, объясняя, почему для них это важно. Я даже не знала, что делать: писала всем просто благодарности, а потом мы стали постепенно что-то выбирать. Я отобрала какой-то круг, хотя совершенно не чувствовала себя компетентной, ведь тут всё так тонко… Мы долго искали. Остановились на Елене Дробышевой, причём и у меня она была в тройке фаворитов, и у Катиной мамы, и ребята тоже выбрали её. Работа над иллюстрациями тоже шла долго: сначала получалось что-то не то, потом начало получаться то, что нужно, менялась художественная концепция книги по ходу, а потом Лена уже сама начала нас торопить — и тут-то мы узнали, что она из Донбасса. Она говорила: «Ребята, давайте быстрее, мне нужно детей увозить из-под бомбёжки». Потом отправила нам последние рисунки, сказала, что уезжает — и дальше ничего: у нас до сих пор не получается с ней связаться. Надеемся, что они благополучно куда-то уехали и просто её почта на украинском сервере заблокирована, или она адрес поменяла, или просто не выходит на связь по каким-то своим причинам.

Иллюстрации Разблокировано достижение
Иллюстрации Разблокировано достижение
Разблокировано достижение
Иллюстрации Разблокировано достижение
Иллюстрации Разблокировано достижение
Иллюстрации Разблокировано достижение
Иллюстрации Разблокировано достижение

Иллюстрации Разблокировано достижениеИллюстрации Разблокировано достижениеРазблокировано достижениеИллюстрации Разблокировано достижениеИллюстрации Разблокировано достижениеИллюстрации Разблокировано достижениеИллюстрации Разблокировано достижение

Большое спасибо Юле Исаковой: она была очень хорошим литературным редактором и корректором. Катя же писала не то чтобы со знаками препинания — бывает непонятно, где нужно поставить запятую, а где не надо, это тоже ответственность. Юля сама пишет, поэтому у неё своё чутьё и внимание. Много раз мы переделывали все разделы. Многое оставили там как есть, и, по-моему, это очень правильно.

— Я помню, что полтора года назад мы с вами обсуждали, какой должна быть эта книга, что должно в неё войти. Получилось ли выработать какую-то концепцию? Что вышло в итоге?

— Может, это неправильно — ведь поэт принципиально индивидуален, но мне и тогда казалось, что это голос поколения, и сейчас кажется. Вот так мы тексты и отбирали: что болит, что тревожит, на что надеется… Конечно, Катя — не типичный представитель своего поколения, но мне показалось, что она может быть его голосом.

— Это интересно: получается, что вы слушатель этого «голоса поколения», и в то же время вы решали, каким ему быть в данном случае. Как вы внутренне, для себя находили общие точки?

— Там, где я не понимала, я отдавала на откуп ребятам, с которыми мы обсуждали весь процесс. Где-то я чувствовала, что я права, а где-то не было уверена — это как в редактировании, наверное.

— Но здесь же немножко другая штука, она меня, кстати, давно интересует как феномен. Вот есть, например, хорошие школьные учителя, которые любят талантливых детей. Но когда эти дети по-настоящему талантливые, «не по годам» рефлексирующие, когда они начинают выражать в своих текстах слишком сильные чувства или пугающую тоску какую-то, или смелые мысли, то у учителей включается цензура. Типа, вот это чересчур, давай сгладим, так тебе думать не стоит/рано/нельзя…

— Наверное, этот процесс должен проходить до работы над книгой — сначала нужно въехать. Я сначала просто очень долго читала, погружалась. Мы собрали вообще все Катины тексты, какие были, и я всё читала.

— И каким вы услышали этот «голос поколения» после погружения?

— Надрывный — не то слово, трагический — тоже не то слово… Я увидела желание докричаться, желание быть услышанным.

— Но желание быть услышанным — это ведь не отличительное свойство какого-то конкретного поколения, разве не каждое поколение хочет, чтобы услышали именно его, именно то, что оно считает важным?

— Когда я сильно вчиталась, это было для меня настоящим открытием, и когда книжка вышла — это снова было открытием. Мне вдруг показалось, что это совершенно посторонний человек, незнакомый мне поэт, неожиданно сильно чувствующий и сильно мыслящий при этом. И от поколения остаётся хорошее ощущение силы и несмазанной картины мира — это было для меня неожиданно: от студентов у меня обычно другое впечатление. То есть это не то чтобы протестные стихи, боже упаси, но в каких-то мелочах ты видишь то, к чему привык, потому что наблюдаешь это всю жизнь и оно кажется правильным, а здесь вдруг видишь, что нет — неправильно. Это честный взгляд. Он немножко циничный, как полагается в двадцать лет, но какой-то чистый — не в смысле невинный, а в смысле беспримесный. Как настоящая японская чайная церемония — где и вода горная, и мысли чистые.

— Кстати, о невинности. В Катиных текстах часто встречается обсценная лексика, как вы с ней поступали?

— Это как раз было очень смешно. Там действительно есть обсценная лексика, а мы ведь отдали книгу в книжные магазины. И мы долго думали, надо ли ставить на обложке «18+», потом поняли, что не будем — это как-то пошло. Заворачивать в целлофан — во-первых, дорого, а во-вторых, нельзя заворачивать стихи: человек ведь должен увидеть, что там, если автор неизвестен. В общем, мы решили наплевать и просто ставить звёздочки, и потом долго считали с Юлей, сколько должно быть звёздочек, чтобы всё прочитывалось. Если слова имели больше чем три буквы, то мы смотрели, сколько звёздочек и где их ставить, чтобы выглядело поприличнее, у нас была по этому поводу очень смешная переписка. В итоге мы вроде как выяснили, что, в крайнем случае, какой-то штраф могут наложить.

— А родители видели эти стихи раньше или нет? Как они к этой лексике относились? Ведь дети зачастую стараются выглядеть в глазах родителей лучше, соответствовать их ожиданиям — если использовать мат в тексте, то не показывать. А здесь уже есть корпус текстов, и он вот такой, и мы его издаём — как они с этим мирились?

— А у Кати удивительные родители. Они сразу понимали, что Катя — вот такая, и её не корректировали. У неё же бабушка знаменитый питерский журналист в прошлом. Вот бабушка была аккуратно против, но тоже была готова. Ну, если у Кати самые сильные стихи написаны вот так, ну что теперь. Так что мы только обсуждали, как не поспорить с законом. У мамы не было никаких возражений — она как-то смирилась, что должно быть так, как есть.

— Как вам в итоге удалось убедить родителей не включать в книгу абсолютно все тексты?

— Постепенно. Я говорила, что книжка должна быть цельной, что должны быть самые сильные стихи. Когда люди решают что-то издавать, никогда этого раньше не делав, они сначала не знают, как к этому подойти, а потом начинают потихоньку понимать, что это за процесс: что нужно создать какой-то живой в целом блок, в котором не будет лишнего. Начинали с того, что мы не понимаем в стихах — давайте смотреть. Конечно, там много проб пера… Понятно, что девочка была очень талантливая, и не всё там готово. Потихоньку двигались. Самое сложное было вначале.

Чем мне эта книга дорога и кажется ценной — это тем, что её всё-таки получилось сделать. Хорошо быть поэтом, потому что после поэта остаётся книга. После большинства из нас остаётся только память.


P.S. Книгу «Разблокировано достижение» можно найти в новосибирских магазинах: «Плиний старший», «Капитал», «Собачье сердце».

Добавить комментарий

Пожалуйста, введите имя

Обязательно

Введите верный адрес email

Обязательно

Введите свое сообщение

Siburbia © 2017 Все права защищены

.