«В Дагестане все события приобретают особый колорит»

Текст: Семён Панин
Фото: Лена Франц

Алиса Ганиева — автор повести «Салам тебе, Далгат!», изданной под псевдонимом Гулла Хирачев, за который она получила премию «Дебют», и романа «Праздничная гора», — представила на КРЯККЕ своё новое произведение «Жених и невеста». Мы поговорили с дагестанской писательницей о многогранности её Родины, о том, почему важно сохранять традиции и соблюдать светские законы, и немного о травелогах.

Беседа проходила на Красноярской ярмарке книжной культуры, организованной Фондом Михаила Прохорова.

— Вы окончили школу в Дагестане и сразу уехали в Москву. Почему? Это потребность в образовании или вы бежали от традиций?

— Ещё учась в школе, я много слышала про Литературный институт. Вокруг него ходило много приятных мифов, мне хотелось поступить туда, хотя родители уговаривали остаться в экономическом университете. Я готовилась, занималась математикой, сдавала экзамены в Махачкале. Но параллельно поступила в Литинститут и, конечно, выбрала его. Начала интересоваться современной литературой, познакомилась со многими авторами, которые начинали работать в «нулевых», потом начала писать критику, рецензии и статьи, издаваться в так называемых толстых журналах и, в конце концов, написала свой первый художественный текст под псевдонимом.

— Вы давно живёте в Москве, почему всё-таки все события ваших романов происходят именно в Дагестане?

— На самом деле только декорации дагестанские. Главные проблемы, которые проступают сами собой в моих текстах, присущи не только Дагестану, но и России в целом, и некоторым точкам в мире: ближневосточные конфликты, столкновения религиозных сообществ даже в демократических странах типа США, столкновения открытых и закрытых обществ. Также никто не отменяет вечные темы: любовь, ненависть, смерть, радость и так далее. Просто в Дагестане все эти события приобретают особый колорит. Это любопытное место, в котором много пассионарности, энергии, разнообразия. В одном месте намешано всё: разные народы, образы жизни, ментальности, разность мышления, способов выживания.

Там средневековый образ жизни соседствует с передовой креативностью, а авантюрность людей сочетается с закрытостью и мракобесием.

В Махачкале можно найти и обтягивающие джинсы, и хипстеров, которые танцуют брэйк-данс, и граффити, и анархистов, и рокеров, но всё это соседствует с местными гопниками и закрытыми верующими людьми. Это создаёт некую палитру жизни, которую интересно описывать. А дистанция позволяет увидеть это острее.

— А в чём конкретно проявляется это разнообразие?

— Примеры креативности и разнообразия проявляются в урбанистическом, архитектурном пространстве. Видно, что это хаос: всё заброшено, нет никакой системы, никакой регуляции. Махачкала — это город без плана, без какой-то одной линии и темы, всё строят, как хотят, даже на тротуарах перед каждым домом своя плитка. Всё это буйство разнообразия говорит о том, что каждый — хозяин своего личного клочка земли, каждый абсолютно по-своему выделывается. При этом постоянное ощущение какой-то напряжённости. С одной стороны, она может кого-то напрягать: там нельзя просто пройти по улице, чтобы тебя никто не изучил пятьдесят тысяч раз, девушки изучают девушек, как у Грибоедова: кто во что одет, кто как себя ведёт, кто как идёт. Любое событие вызывает появление толп зевак, сильное любопытство.

Вообще любопытство — это хорошее качество, оно ведёт к познанию. Но, с другой стороны, это ведёт к какой-то стихийности и разболтанности, потому что всё время что-то происходит.

Поэтому это очень богатая почва для человека, который хочет написать рассказ или повесть. Я думаю, мне было бы скучно жить в некоторых других провинциальных городах России. Если б мне надо было выбрать, я, наверное, выбрала бы какие-то крупные города, типа Екатеринбурга, Красноярска, Владивостока, Санкт-Петербурга — где бурлит жизнь. В Дагестане она тоже бурлит, но бурлит по-своему, и в том числе мои читатели тоже живут на Северном Кавказе, но в других республиках. Они говорят, что Дагестан — это лакмусовая бумажка всего региона, потому что там сочетается всё, что невозможно встретить в других республиках. Например, в Чечне очень сложно найти магазин с алкоголем, а на улице все одеты примерно одинаково.

— Вы говорите про богатство места и декораций, но оно ведь ещё и наполнено культурой и традициями, которые открываются перед нами с новой стороны во время знакомства с вашими текстами. Приходится сталкиваться с непониманием или протестами со стороны соотечественников?

— Я не иду ни на какие прямые конфликты, я изображаю жизнь в разных её проявлениях. У меня нет довлеющей авторской позиции, какой-то чётко прописанной морали. Я просто предоставляю слово персонажам, у каждого из которых есть своё мнение. Иногда у меня даже слишком много этих персонажей, например, в «Праздничной горе» их немыслимое количество, и спорят они по довольно острым поводам. И каждый там может найти кого-то, кто похож на него. Некоторых это отражение раздражает, кто-то начинает корчиться и говорить: «Нет, это неправда, это искажение и передёргивание», но большинство признаёт: «Да, есть, но вот зачем же нас „мордой в грязь“ и выворачивать всё грязное белье на российского читателя?». Но при этом дагестанцы не понимают, что то, что они считают каким-то позором, что нужно прятать, наоборот — именно этим они и интересны: разнообразием, другим взглядом на вещи.

Книга Алисы Ганиевой «Жених и невеста»

— Например?

— В романе я показала доминирующих ругающихся женщин, женщин-управительниц. И, хотя это явление традиционно для Дагестана, многим это показалось лишним. Сейчас женщину пытаются загнать в какие-то мусульманские рамки, становится модным многожёнство.

Вот эта роль заложницы сераля, которая сидит на диване в золоте, мирно ждёт мужа и не работает — это просто не свойственно работящей, мозолистой, басовитой дагестанской женщине.

На самом деле в Дагестане довольно много так называемых «бучих» — девушек, которые занимаются спортом, борьбой, участвуют в силовых соревнованиях, наряжаются по-маскулинному. Мне это кажется традиционным, потому что во время войн женщины тоже очень часто надевали на себя мужские одежды и владели оружием. Эти несколько дисгармоничные ноты не очень вписываются в традиционные представления о нежной горянке и режут слух. Но это не то, чего стоит стыдиться, это как раз что-то подлинное.

— А насколько сейчас логично перекладывать традиции, которые существовали, скажем, сто лет назад, на нынешнее время?

— Это совершенно не нужно делать, всё изменилось. Но, с другой стороны, если бы современные законы соблюдались, то всё было бы нормально. Проблема в том, что иногда Конституция в Дагестане, как и кое-где в России, работает плоховато. Уголовный кодекс — тоже с большими натяжками, потому что управляет там сила власти, кошелька; группировки, которые сложились ещё в 90-е, продолжают править бал. Бывают какие-то бесправные похищения, пытки, разные несправедливости, с которыми люди сталкиваются. Часто случается, что человек возмущается, когда ему приходится давать взятки, хотя сам при этом взятки он берёт. К сожалению, несмотря на пассионарность, коррупция и круговая порука уже настолько проникли во все слои общества, что те самые исламские экстремисты везут в лес и убивают чиновников и полицейских, выставляя себя при этом себя святошами, борющимися с грехами и коррупцией. Чем они и «подкупают» подростков: «Смотрите, какое бесправие, светские законы не работают. А давайте установим работающие законы, где за воровство будут отрубать руки?». На многих это действует, и так называемое исламское подполье — это проявление какой-то оппозиции и бесправия. Не всё так безоблачно, как представляют, всё очень двумерно, запутанно, поэтому пока что три мои книги об этом, хотя в будущем я могу переключиться на что-то другое.

— Одна из главных тем КРЯККа — травелог. У вас не было желания написать травелог про Дагестан? Ведь, как показывает практика, это интересный, но довольно неизведанный регион, и мало кто про него может написать откровенно, честно, и при этом не исказив никаких фактов.

— Да, такого травелога пока нет, потому что вся информация о Дагестане — это либо сплошной негатив и чернуха, террористы и какой-то кошмар, либо какая-то глянцевая искажающая реальность туристическая брошюра о прекрасных горах и смелых джигитах. Золотой середины пока нет, и у меня конкретных планов на этот счёт не имеется. Вообще это сложная задача, ведь то, что человек, впервые приехавший в Дагестан, увидит, очень зависит от того, с кем и к кому он туда приедет и куда его повезут. Дагестан очень разный. Если ты проведёшь время в Махачкале, в какой-то религиозной семье среднего достатка — это одно впечатление; если ты попадёшь в семью интеллигенции из Дербента — это будет уже другое. Это будут две совершенно разных республики. Но, мне кажется, ездить в Дагестан и не видеть горы — вообще как-то странно, потому что настоящий Дагестан именно там.

Читать также:


«Смог заинтересовать — молодец. Не смог — на выход»
Научный журналист и автор книги «Кто бы мог подумать! Как мозг заставляет нас делать глупости» Ася Казанцева рассказывает о том, какой научпоп сегодня востребован читателем, и прогнозирует судьбу книг про науку в России.


«Человеческий потенциал — единственное, что можно предложить миру»
Культуролог и переводчик Виктор Сонькин рассказал «Сибурбии» о просветительских проектах, историческом оптимизме и о том, почему светлые головы лучше танка «Армата».


Битва хоров
Кто такая Светлана Алексиевич, за что ей дали Нобелевскую премию и почему её книги надо читать, даже (и особенно), если не нравится.


«Мне интересно, как реальное время бытует в личности»
Линор Горалик рассказала «Сибурбии» о частном пространстве, властной риторике и о том, как нужно и не нужно читать поэзию.


Живая вода
Книга Полины Барсковой «Живые картины» трудно поддаётся описанию, но, несомненно, стоит (и даже требует) прочтения.


Добавить комментарий

Пожалуйста, введите имя

Обязательно

Введите верный адрес email

Обязательно

Введите свое сообщение

Siburbia © 2017 Все права защищены

.